О миролюбии истинном и ложном. К началу Первой Мировой Войны.


О миролюбии истинном и ложном. К началу Первой Мировой Войны.

28 июля 1914 г. Австро-Венгрия объявила войну Сербии
_1

К началу второго десятилетия XXвека человечество уже успело капитально навоеваться. Война, как таковая, уже перестала быть окрашена в столь привлекательные цвета, как это казалось ранее. В общественном сознании она  практически превратилась из некоей разновидности аристократического провождения времени, вроде псовой охоты,  в тяжелый труд.

Наполеон один из первых показал преимущество массовой призывной армии над относительно компактной наемной армией «старого порядка». С его времени эта истина стала общепринятой. Все развитые государства постепенно перешли к массовым военным машинам, охватывающим все слои населения, число офицеров в которых сравнялось с числом солдат в прежние времена. Само звание офицера уже утрачивало свое романтическое значение, ставя его в один ряд с огромным числом служащих всевозможных профессий. Да и еще с необходимостью общаться вместо вымуштренных солдат, понимающих командира с полуслова, со всевозможной призванной «деревенщиной», путающей право и лево и норовящей по любому поводу улизнуть от тягот службы.

В довершение всего, яркие  армейские мундиры, делающих военных заправскими щеголями, к этому времени были почти повсеместно заменены новыми мундирами  неприметного цвета. Что поделаешь – переход к нарезному оружию привел к тому, что прежняя «петушиная» окраска стала просто опасной для жизни.

В общем, армейская жизнь, казавшаяся еще недавно отличным вариантом карьеры для любого молодого человека, внезапно перестала быть таковой. Разумеется, былой флер за военными еще оставался, но это было уже не то…

Одновременно с этим развитие науки и техники создали возможность развития новых, небывалых средств убийства одних людей другими. Не успело человечество еще «переварить» появление дальнобойных винтовок, как прогресс «подбрасывал» ему нарезные артиллерийские орудия, способные повысить дальность «работы» артиллерии. Нобель непонятно почему надеялся на то, что изобретенный им динамит станет тем тормозом, колоссальная убойная сила которого вызовет страх перед применением. Непонятно почему, но то же думал и изобретатель первого пулемета Гатлинг. Хотя возможно, это просто оправдания апостериори, после того, как введение новых видов орудий бойни показало только рост числа жертв.

англо_бур_пулПервой войной, в которой можно увидеть зачатки будущих ужасов индустриальной эпохи, была Англо-Бурская война. Она оставила в памяти человечества песню «Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне…» и массовое применение пулеметов и бронепоездов, массированных укреплений и колючей проволоки, которая через некоторое время станет символом того ужаса, что охватит Европу. А так же первое применение концентрационных лагерей, в которые помещались не только военнопленные, но и гражданское население, что также станет отличительной чертой прошедших после великих войн.

Поэтому именно в это время стали раздаваться все более и более заметные призывы прекратить неконец эти войны. Как некая шутка истории, незадолго до начала Англо-Бурской войны, по инициативе российского императора Николая II, была созвана Гаагская Мирная конференция. Которая должна была если не устранить саму возможность начала войны между цивилизованными государствами, то сильно ограничить ее жестокость. По результатам конференции были приняты три конвенции: О мирном решении международных столкновений; О законах и обычаях сухопутной войны; О применении к морской войне начал Женевской конвенции 10 августа 1864 года. Также были приняты декларации о запрете удушающих газов и разрывных пуль.gaagskaya_konf_1

И как продолжение этой шутки, именно Россия вскоре ощутила на себе возможность «мирного решения международных столкновений». В Русско-Японской войне. Императору-идеалисту, который желал (без шуток) осуществление «всеобщего мира» для всех «цивилизованных народов», был преподнесен урок, а вместе с тем и урок был предподнесен и всему «цивилизованному миру». Какие бы декларации с какими бы благими целями не делались, реально вопросы войны и мира решают совершенно иные факторы. Молодой японский империализм желал расширения своих интересов, сталкиваясь с интересами Российской Империи на Дальнем Востоке, которая также желала откусить от китайского пирога. Не говоря уж о том, что за Японией стояла Великобритания, не желающая расширения России за пределы ее прежних границ. В этом случае более «молодой» и агрессивный противник банально мог отсылать по известному адресу все принятые декларации.цусим

Тем не менее, в 1907 году была предпринята вторая Гаагская Конференция, опять же по инициативе России, на которой был принято еще 13 конвенций,  обязанные  обуздать воюющие стороны в  применении ими военной силы. Надежда на то, что грядущая война если и будет, то будет войной «рыцарской», войной, в которой стороны по джентельменски будут выяснять свое право на что-нибудь, все еще оставалась довольно сильной.

В 1910 году вышла книга английского экономиста Энджелла «Великая Иллюзия». В ней Энджелл скрупулезно доказывал, что мировая война невозможна, так как убытки от ее осуществления окажутся много выше прибыли. Экономист полагал, что мировая экономика является настолько взаимосвязанной, что желать войны могут только полные идиоты (а лица, принимающие решения в Европе к ним, понятно, не относились). Книга имела значительный успех, так как была созвучна все более усиливающемуся стремлению «цивилизованного человека» жить в мире  при том, что несмотря на все конвекции, образ будущей войны в свете происходящих событий вырисовывался довольно неприглядный. Мир хотел жить в мире, и мир отчаянно не желал войны. Отдельные «ястребы», вроде французского премьер-министра Пуанкаре, настолько ратовавшего за войну, позволившую бы вернуть Франции Эльзас и Лотарингию, что он получил прозвище Пуанкаре-война (Poincaré la guerre), в общем, не делали погоды.

Да, в закрытых от глаз комнатах Генеральных Штабов оп всей Европе отрабатывались планы грядущих битв, и генералы, замерев над картами, раздумывали, как бы удачнее передвигать дивизии и эскадры. Да, еще в 1905 году начальник германского Генерального Штаба Альфред фон Шлиффен разработал свой знаменитый план, в котором планировал в течении 39 дней занять Париж. Но ведь планы – это только планы. Ведь для приведения их в реальность требуется, прежде всего, желание начать войну. Мировую войну. А разве можно представить себе разумного политику, пошедшего на такой риск?

Но, как и в случаях предыдущих войн,  желание или нежелание даже высокопоставленных лиц мало что меняет в этом мире…

В отличии от экономистов, политиков и императоров, которые полагают, что понимают развитие истории, а на самом деле умудряются снова и снова наступать на ее грабли, в мире были люди, которые реально понимали то, что происходит. В свое время в 1887 году в введении к брошюре Боркгейма Фридрих Энгельс писал:

engels

«Для Пруссии-Германии невозможна уже теперь никакая иная война, кроме всемирной войны. И это была бы всемирная война невиданного раньше размаха, невиданной силы. От 8 до 10 миллионов солдат будут душить друг друга и объедать при этом всю Европу до такой степени дочиста, как никогда еще не объедали тучи саранчи. Опустошение, причиненное Тридцатилетней войной, сжатое на протяжении трех-четырех лет и распространенное на весь континент, голод, эпидемии, всеобщее одичание как войск, так и народных масс, вызванное острой нуждой, безнадежная путаница нашего искусственного механизма в торговле, промышленности и кредите; все это кончается всеобщим банкротством; крах старых государств и их рутинной государственной мудрости, — крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым и не находится никого, чтобы поднимать эти короны; абсолютная невозможность предусмотреть, как это все кончится и кто выйдет победителем из борьбы; только один результат абсолютно несомненен: всеобщее истощение и создание условий для окончательной победы рабочего класса»<

Кажется невероятным, но в отличии от большинства обитателей Европы Энгельс угадал практически все, включая продолжительность войны, крушение монархий и даже победу социализма (в России). Как человек, не имеющий отношения к ведущим династиям мира, не получающий, как сейчас говорят, «инсайдерской информации», сделать прогноз, позволяющей точно спрогнозировать поведение венценосных особ, если они сами постоянно заявляют противоположное?

На самом деле, это оказалось возможным. Так же, как и в физике, нет нужды узнавать поведение отдельно взятой молекулы, чтобы предугадать поведение газа, достаточно знать формулы термодинамики. Так же для популяционной генетики нет нужды описывать отдельно взятую особь, поскольку популяция развивается по своим, особым законам. Так и история имеет, оказывается, свои законы, обойти которые не может  воля самого что ни на есть самодержавного монарха.

Маркс и Энгельс нашли ключ к пониманию этих законов. Придя к пониманию диалектичности истории, они увидели, что причины исторических перемен лежат внутри самих исторических процессов. Диалектический материализм оказался мощным инструментом познания мира, позволившим наконец-то выглянуть из того моря частностей, в котором всегда находилась историческая наука и увидеть глобальные причины, стоящие за ними. Вместо бесчисленного количества дипломатических интриг и закулисной борьбы, вместо массы деклараций и конвенций, вместо запутанных линий монаршего родства и сложной паутины религиозных противостояний, официальных претензий и личной неприязни, моральных принципов большинства и беспринципности тайных  агентов, словом, вместо всего этого моря противоречивой информации они увидели ясную и четкую картину борьбы империалистических блоков.

«Для Пруссии-Германии невозможна уже теперь никакая иная война, кроме всемирной войны».

Это означало то, что германский капитализм уже дошел до такой стадии, что стремительно рвется захватить весь мир. Эффективность германской капиталистической экономики, превратившей бывшуюbvgth_1 романтическую страну старых замков и свиней, роющихся в грязи на городских площадях в мощную индустриальную державу, оказалась слишком большой, чтобы не потребовать для себя передела мировых рынков. Одновременно и потерявшая уже первенство, но еще сильная Британия, совершенно не собиралась соглашаться на это. Равно как и Франция, еще не ощущающая себя на обочине жизни, но напротив, оправившаяся от поражения во Франко-Прусской войне. Игра шла на то, станет или не станет германский капитализм хозяином мира. И по сравнению со ставкой в этой игре все желания и нежелания королей и императоров были ничтожны. Вильгельм, соглашающийся на то, чтобы задушить свой капитализм ради Pax Britanica – это абсурд.

«И это была бы всемирная война невиданного раньше размаха, невиданной силы.»

Для войны со столь высокой ставкой речь должна пойти о мобилизации всей капиталистической системы, ведь речь идет о будущих прибылях. В отличии от общества традиционного, общество модернизированное способно именно к  полной, тотальной мобилизации, при которой не остается неохваченного войной места. Все, что можно, будет принесено ей в жертву. При этом очевидно, что все воюющие сторону через некоторое время будут охвачены этой мобилизацией. А дальнейшее – вопрос времени. А это означает, что сверхмилитаризация экономики неизбежно приведет к закономерному финалу:

«голод, эпидемии, всеобщее одичание как войск, так и народных масс, вызванное острой нуждой, безнадежная путаница нашего искусственного механизма в торговле, промышленности и кредите; все это кончается всеобщим банкротством;»

Наконец, это означает неспособность держав выйти из войны иначе, чем через катастрофу, т.к. война пронизали все структуры общества:

«крах такой, что короны дюжинами валяются по мостовым и не находится никого, чтобы поднимать эти короны…»

Такова суть вопроса. Все декларируемое монархами и иными политиками миролюбие не стоит и гроша, так как за ним не стоит экономической основы. Напротив, капитализм с его необходимостью расширения производства стремиться к максимальной экспансии. И Россия, и Япония вынуждены были столкнуться в Корее, потому что для японского капитализма это был единственный шанс обрести более-менее приемлемый рынок сбыта, необходимый для своего развития. Поэтому, так как цена вопроса – само существование капитализма, который практически не может быть при ограниченном рынке, капитализм идет на чудовищный риск мировой войны, неся реальные потери и имея огромный шанс проиграть совсем. Но это нормально – любая конкуренция означает возможность полного проигрыша, ненормален с этой точки зрения только отказ от участия в ней. Предрекаемые Энжеллом потери не более убеждают капиталиста в отказе от войны, нежели опасность разорения в убеждают отказе от самой идеи конкуренции.

Поэтому для капиталиста нет большой разницы между войной и миром. Но только ли для капиталиста?

«Война – продолжение политики иными средствами»

фрид_1— эта формула Клаузевица возникла еще до того, как Пруссия стала капиталистической страной, и выведена  по результатам прежних войн. Феодальная Пруссия была тоже не лишена агрессии. Да и феодальная Франция или Испания вели себя совсем не так, как полагается миролюбивым овечкам. Для феодальной страны вопрос расширения рынков сбыта, разумеется, не стоит столь остро, как для капитализма, но и тут имеют места некие требования, толкающие государство к войне. Прежде всего, для феодализма важна земля. Феодальный собственник стремится к увеличению своей земельной доли, так как это повышает его значимость в феодальном обществе. Если принять при этом естественный рост феодальных фамилий, то становится ясно, что рано или поздно все имеющиеся земельные ресурсы будут исчерпаны. То есть сюзерену просто нечем будет оплачивать лояльность вассалов. Единственным способом сохранить лояльность будет добыть эти земли войной.

С появлением абсолютизма ничего не меняется, то, что вместо многих сюзеренов появляется один –король, не снимает требование необходимости новых земель. Возможна, конечно, замена последних на некие суррогаты, типа придворных должностей, но и они должны щедро оплачиваться. А плата идет, в основном, с земли.

тридц_2

Так что и в феодальном обществе идет постоянная «игра на повышение», приводящая к тому, что государство обязано вести непрерывные войны в надежде что-нибудь приобрести. Правда, традиционное общество, которое господствует при феодализме, создает иллюзию того, что войны ведутся только верхушками общества, не затрагивая «простой народ», но это именно иллюзия. Как раз все тяготы войны ложатся на плечи простолюдина, который и ее оплачивает своим потом, а зачастую и кровью, тогда как все преимущества ее достаются господам.

В общем, и при феодализме, и при капитализме война является неотъемлемым элементом существования социума. При том, что практически все правители в последние несколько столетий только и заявляют о том, что желают наступление вечного мира, на самом деле они только и занимаются тем, что усиливают и совершенствуют способы войны. Прогресс, как таковой, отражается прежде всего в изобретении и усовершенствовании всевозможного оружия, в разработки новых приемов тактики и стратегии. От копий к мушкетам, от мушкетов к дальнобойным гаубицам и пулеметам, удушающим газам и аэропланам, подводным лодкам и супердредноутам.

гаубица Монархи и президенты могли проливать море слез над погибшими в прошлых войнах, могли собирать всевозможные конференции и принимать море конвенций, но все это лишь рябь на поверхности воды, под которой скрыты истинные устремления классовых обществ. А эти устремления означают одно – необходимость отхватить как можно большее количество ресурсов, разных для разного уровня развития. Все эти Гаврилы Принципы, Проливы, Эльзасы и Лотарингии всего лишь формальные предлоги для того, чтобы реализовать это имманентно присущее классовому обществу движение. Именно поэтому была устроена всемирная бойня, на 4 года превратившая цветущую Европу в ад, изрытый окопами, обмотанный колючей проволокой, истравленный удушающими газами, в котором на небольшом клочке земли за день могло быть уничтожено несколько десятков тысяч человек.

И именно поэтому завершив эту  страшную войну, и дав себе зарок никогда больше не начинать подобное,  приняв кучу ограничивающих гонку вооружений документов, человечество через два десятилетия начало новую, еще более кровавую бойню, где массы людей при помощи стальных творений разума еще более изощренным способом превращала друг друга в трупы, где оказалось, что можно превзойти даже казавшийся предельным прошлый ад, и где человечество вплотную подошло к тому пределу, за которым  под вопросом оказалось само его существование. И только построение первого в мире бесклассового общества, свободного от самой идеи конкуренции, позволило человечеству не только преодолеть этот ужас, но и встать на путь уверенного движения к реальному миру. Именно СССР являлся тем фактором, что позволил миру не сгореть в огне ядерной войны, дав миру несколько мирных десятилетий. Но СССР теперь нет, и классовые государства теперь не имеют сдерживающего фактора в своем устремлении вырывать куски друг у друга.

И нам теперь решать, надо ли нам оно…а_бомб

Категории: Блоги, История
Теги: ,