Двадцатая годовщина президентского мятежа 93-го года


Двадцатая годовщина президентского мятежа 93-го года

Письмо активного участника событий,  бойца- баррикадника Б.А. Пугачёва

q395

Как сообщалось, зюгановская КПРФ выступила с инициативой провести исследования обстоятельств расстрела Верховного Совета в 1993 году и с приглашением участвовать в этих исследованиях, для чего создала специальную комиссию.

Да, событие требует анализа и извлечения уроков, в истории события таких масштабов отражены существенно основательнее, чем это. Даже в литературе левой оппозиции такой анализ еще ждет своих аналитиков, в том числе в нашей партии — что это было, столкновение каких интересов и политических сил, какие позиции эти силы занимали и как они проявлялись? Однако, очевидно, инициатива зюгановцев только эксплуатирует потребность в анализе, а смысл ее спекулятивный — извлечь дивиденды и замаскировать собственную позицию в тех исторических обстоятельствах. Они ищут справедливости! Чья бы корова мычала…

Президентский мятеж – лишь заключительное звено в цепи политических предательств, отражавших экономические меры по преобразованию социализма в капитализм. Он – прямое следствие хрущевского двадцатого съезда КПСС, косыгинской реформы 60-х при Брежневе, и горбачевской перестройки в экономике (три схемы преобразования управления и легализация предпринимательства) и в политике («гласность» как разгул очернительства социализма). 57 лет после первого события, 27 лет после второго, и теперь — двадцать лет после расстрела Советов. Это под ширмой лозунга «демократов» конца восьмидесятых – «вся власть Советам!»

Ельцинско-гайдаровская шоковая терапия настолько потрясла экономику страны взлетом гиперинфляции и развалом хозяйства, что вызвала протест даже в рядах правящей группы демократов, не говоря уже о населении. Это выразилось в отстранении Гайдара и выдвижении импичмента Ельцину, до которого не хватило всего нескольких депутатских голосов. В дни голосования по импичменту Ельцин обращался за поддержкой к рабочему классу, выступал на митинге коллектива ЗИЛа. Где он сейчас, этот завод и его коллектив, где те ораторы, что призывали братьев по классу верить Ельцину?

Закончился период бархатной контрреволюции, её продолжение требовало информационного и физического насилия. В качестве органа первого — была легализирована КПРФ после суда над КПСС. Бывший «коммунистический» председатель Госдумы Ваня Рыбкин в интервью испанской газете «Паис» признавался, что это было предпринято по прямому поручению президента, дабы отвлечь массы на позиции «конструктивной оппозиции». Что это именно так, подтверждает и циркулировавшая в левых кругах информация об оплате расходов на проведение учредительного съезда КПРФ (летом 93-го, в канун осеннего мятежа Ельцина).

Согласно ей средства были отпущены с блокированных счетов партии по распоряжению Игоря Чубайса, известного антисоветчика яковлевского розлива и аппаратчика ЦК КПСС, старшего брата «рыжего Толика». У нас, в Москве, мне довелось участвовать в формировании ячеек КПРФ и быть делегатом московской учредительной конференции КПРФ, в которой участвовала и московская организация РКРП во главе с Виктором Анпиловым. Линия организаторов на конструктивность диалога с режимом проявилась сразу же, когда они отказались дать слово лидеру московской организации РКРП, именно эта линия вызвала отказ нашей партии от участия в составе КПРФ.

Это же подтвердилось в дни проведения летом 93-го съездов РКРП и КПРФ. Деструктивная линия КПРФ вылилась в переманивание в свой состав нескольких организаций РКРП из автономных республик (Якутия, Татарстан). Поставленная президентом перед КПРФ задача начала выполняться. Оппозиционная риторика выставлялась на смену и в противовес оппозиционному действию, которое набирало силу и в буржуазных, и в мелкобуржуазных кругах, и в пролетарском движении, вылившемся в последующем в «рельсовую» войну – перекрытие путей с требованием выплатить зарплату.

Информационное насилие реализовалось. Физическое насилие – расстрел несговорчивого Верховного Совета — не замедлило последовать. Президент начал мятеж своим антиконституционным указом 1400. Верховный Совет ответил импичментом, Конституционный суд утвердил импичмент, и по Конституции, действовавшей в стране, Ельцин лишился поста. Его пост перешел формально вице-президенту «коммунисту-демократу» Руцкому. Но реально население, информационно дезориентированное, в весеннем референдуме потребовало примирения, партнерства Президента и Верховного Совета, которое, как понимали обе стороны, было уже невозможно.

И эта дезориентация населения сказалась и в событиях сентября-октября, когда господствовало недоумение – «два президента, кто из них настоящий?», и в последующих выборах в Думу. На этих выборах большинство оказалось не за партией президента, и не за ее противниками, а за партиями, не участвовавшими в событиях у Дома Советов – победили либерал-демократы, (партия Жириновского, сидевшая между двух стульев), и КПРФ, начавшая пиарить свою демократичность и конструктивность сразу после расстрела 4 октября. Первая же манифестация КПРФ в память жертв расстрела — была спекуляцией на чувствах людей, потрясенных им.

Жертвы понесла в первую очередь РКРП: из пяти баррикад две целиком были нашей партии, а в остальных трех были наши представители. Палатка десятого отряда на баррикаде у Рачдельской улицы была расстреляна полностью. Откуда быть жертвам из числа членов КПРФ, если её участие в защите Дома Светов нигде не просматривается, даже в риторике тех дней. Прорыв и снятие блокады с площади у Дома Советов произошло без участия руководства КПРФ. Непосредственно после прорыва Зюганов обратился по радио от имени этой партии с призывом воздержаться от участия в событиях, сидеть дома.

Сама партия этого не могла понять, ее члены были этим призывом дезориентированы. Вместе с волной прорыва на баррикадах появились, наконец, отдельные члены КПРФ, горячо приветствовавшие прорыв, но в ночь на 4-ое октября они уже дисциплинированно покинули площадь. Конструктивность, солидарность КПРФ с режимом, включенность в него – сделали своё дело. Миллионы сторонников КПРФ, вольно или невольно, но предали дело Советов, покинули арену событий, отсиделись дома.

Наша партия ход событий предвидела. В ожидании часа «Ч» наша Тушинская партийная организация, в частности, запаслась средствами радиосвязи милицейского типа, (мобильников тогда ещё не было), они послужили для связи через кольцо блокады. Были назначены места сбора и действия по связи с горкомом. Все это сработало уже в первые же минуты выступления Ельцина со своим указом. Он еще завершал своё выступление, а мы уже стояли у Дома Советов с флагом РКРП, и народ прибывал.

Первую запись военнообязанных в полк имени Верховного Совета, формировавший гарнизоны баррикад, производила наша партия, её представитель Худяков. И в последний день, в канун расстрела, когда в воскресенье, во время переговоров у патриарха, в Доме Советов пустили воду, дали электричество, пустили иностранных корреспондентов, члены нашей партии, участники защиты Дома Советов, получили приглашение встретиться с секретарём ЦК РКРП В.А. Тюлькиным.

Я помню эту встречу на пандусе Дома Советов, когда Виктор Аркадьевич информировал нас об обстановке за кольцом блокады. Сторонники Советов растягивали силы противника, организуя акции в поддержку Советов в различных пунктах города. «Вы находитесь в кольце блокады, но вы как символ, как знамя стойкости, – говорил Тюлькин, — вы центр притяжения, и ситуация в стране развивается в пользу Советов. Вам не надо покидать баррикады, надо держать знамя». Так напутствовал нас наш лидер.

Он собрал от нас весточки родным, и они были им переданы. Это его напутствие я вспоминал, когда А. Крючков спросил меня, не была ли ошибкой акция прорыва блокады, спровоцировавшая расстрел. Я признал, что она дала повод режиму осуществить спланированное, но что расстрел был предрешён, Полторанин это раскрыл тогда редакторам СМИ, и прорыв только послужил поводом, но не причиной. Тюлькин был прав, повода только ждали.

Войска, сосредоточенные в подмосковных лесах, были изолированы от агитации, а войска, готовые выступить в поддержку Советов, как, например, псковская дивизия, (в командовании полков которой было сильно влияние нашей партии, как я знал от военнослужащих этой дивизии) – в ответ от Руцкого получили указание воздержаться от выступления. Вместо того «коммунист-демократ» Руцкой устраивал потешные шествия вокруг Дома Советов, а потом верещал по радиосвязи:- «Они же сейчас начнут нас бомбить, выручайте!»

Одна из бед, предрешившая поражение Советов в тех событиях двадцатилетней давности – это несформированность союзных отношений всех сил, фактически выступивших против политики Ельцина. Только военных командований в обороне было не менее трех, и они соперничали между собой. Я помню, как мы, добровольцы полка, изъявившие готовность взять в руки оружие, стояли несколько часов в бункере, ожидая, когда генералы в совещательном закутке придут к согласию о нашем вооружении. Те, кто сейчас толкует о восстании, должны знать, что вооруженное восстание не состоялось – нас решили вооружить только противогазами, а оружие нам дать не решились. Нас расстреливали безоружных из танковых орудий и пулеметов, как отца Виктора, выступившего против них с крестом и своей верой в человечность.

Все эти воспоминания затрагивают довольно глубоко, и чувства закипают так, что трудно удержаться.

Картина, когда выносили раненого уральского казака, командира баррикады на Горбатом мосту, а кровь хлестала у него из раны — не изглаживается из моей памяти. Момент ранения моего товарища по Тушинской организации Павла Дробного в ногу я тоже не забуду и свою мысль: «Ну всё, теперь я уже не вернусь — вынести его я не смогу, и бросить – тоже». К счастью, рана оказалась менее тяжелой, чем в первый момент казалось. Не могу забыть баррикадника-художника, убитого рядом со мной очередью из БТРа. И, честно говоря, не могу забыть и удар прикладом по шее, когда в ответ на реплику сержанта: «Бомжи!» — ответил — «Не бомжи, а работяги!» «Ах ты, коммуняка!» — и бац прикладом по шее. А я съел… И унижение это не покидает меня.

Политических линий и руководств было еще больше, и митинг с балкона Дома Советов обрушивал на слушателей такое многообразие суждений, призывов, что единство обнаруживалось в одном – в отрицании Ельцина и его политики. А реализация этого единства так и не состоялась. Исполнительная, организационная деятельность была не как единым кулаком, а как растопыренной пятернёй, что и отразилось в неопределенном, утопическом и прекраснодушном шаге – ехать в Останкино с требованием дать эфир на телевидении Верховному Совету, где массе сторонников Советов и преподали урок реализма, устроили кровавую баню. Характерно, что государственная следственная комиссия не смогла предъявить обвинений сторонникам Советов за какой-либо повод для этой кровавой акции. Расстрел в Останкино был неспровоцированный.

Вообще, результаты выборов на крови, в которых наша запрещенная партия не участвовала, — и не могла, и не желала, призвала к их бойкоту — не дали успеха режиму «демократов», как и весенний референдум, но тем не инее создал видимость легализации результатов президентского мятежа. Потенциал, аккумулированный созданием КПРФ, мог сорвать эту легализацию, партия, оказалось, получила такое представительство в новой Думе, что могла бы, бойкотируя выборы, сорвать принятие новой конституции и легализацию режима.

Они пошли на выборы, когда мы свою конференцию перед выборами проводили в подполье. Помню и призыв КПРФ не праздновать 7 ноября – а мы за городом собрались, члены РКРП и члены РПК, хоть и были запрещены, и накануне наших отбивали силой от ОМОНа на митинге-цепочке у музея Ленина.

КПРФ предпочла создавать видимость противодействия режиму. Однако принятая Думой амнистия участникам событий «Черного октября» на деле явилась не противодействием, а поощрением мятежников. Фактически свобода репрессированных сторонников прежней Конституции была куплена ценой реабилитации мятежа. Это была амнистия не им, а мятежному президенту Ельцину и силам, которые он представлял. Это было очевидно даже и для генерала Грачева, «Паши Мерседеса». Недаром он отказался вернуть Ельцину письменный приказ президента на расстрел Советов – дескать – не нашел.

Просто приберег его в свое оправдание на случай неизбежного правосудия. И эту амнистию мятежу, этот отказ в правосудии, доступном для КПРФ даже после выборов на крови, – предоставила та самая «оппозиционная» КПРФ, гнездовье предателей типа Рыбкина и Селезнева, занимавших ключевые посты в Думе. Не могу выбросить из памяти ядовитую карикатуру из первых номеров газеты «Новые известия»: Клиент – президент – ждет в авто под фонарём, а на панели «мамка» Селезнёв говорит «девочкам» Зюганову и Купцову, соратникам по фракции, поправляющим амуницию шлюх: «Девочки, сегодня надо сделать ЭТО!»

Источникhttp://rkrp-rpk.ru

Категории: История, Официально
Теги: , , , , ,